Неточные совпадения
— Да уж в работниках
не будете
иметь недостатку. У нас целые деревни пойдут в
работы: бесхлебье такое, что и
не запомним. Уж вот беда-то, что
не хотите нас совсем взять, а отслужили бы верою вам, ей-богу, отслужили. У вас всякому уму научишься, Константин Федорович. Так прикажите принять в последний раз.
Положение Сергея Ивановича было еще тяжелее оттого, что, окончив книгу, он
не имел более кабинетной
работы, занимавшей прежде большую часть его времени.
― Да я тебе говорю, что это
не имеет ничего общего. Они отвергают справедливость собственности, капитала, наследственности, а я,
не отрицая этого главного стимула (Левину было противно самому, что он употреблял такие слова, но с тех пор, как он увлекся своею
работой, он невольно стал чаще и чаще употреблять нерусские слова), хочу только регулировать труд.
— Вы бы лучше думали о своей
работе, а именины никакого значения
не имеют для разумного существа. Такой же день, как и другие, в которые надо работать.
Отвращения они к нему
не имеют, напротив, очень любят, а
не едят только потому, что
не велено, за недостатком скота, который употребляется на
работы.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы.
Не матерьяльная
работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня
не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и в силу этого
имел уважение к кандидату Московского университета.
Николай велел ей объяснить положение жен,
не изменивших мужьям, сосланным в каторжную
работу, присовокупляя, что он ее
не держит, но что она должна знать, что если жены, идущие из верности с своими мужьями, заслуживают некоторого снисхождения, то она
не имеет на это ни малейшего права, сознательно вступая в брак с преступником.
Разработка копей ведется недобросовестно, на кулаческих началах. «Никаких улучшений в технике производства или изысканий для обеспечения ему прочной будущности
не предпринималось, — читаем в докладной записке одного официального лица, —
работы, в смысле их хозяйственной постановки,
имели все признаки хищничества, о чем свидетельствует и последний отчет окружного инженера».
— Я разрешаю вам бывать, где и у кого угодно, — сказал барон. — Нам скрывать нечего. Вы осмотрите здесь всё, вам дадут свободный пропуск во все тюрьмы и поселения, вы будете пользоваться документами, необходимыми для вашей
работы, — одним словом, вам двери будут открыты всюду.
Не могу я разрешить вам только одного: какого бы то ни было общения с политическими, так как разрешать вам это я
не имею никакого права.
— Сам-от нет, сам, слышь, и день и ночь за
работой, и хозяйка
не ходит, от дому-то ей отлучаться нельзя. Опять же Христа ради сбирать ей и зазорно — братá она из хорошего дома, свои капиталы в девках
имела, сродники, слышь, обобрали ее дочиста… А большеньки ребятки, говорили бабенки, каждый, слышь, день ходят побираться.
Зато он
не имел старосты, сам вставал до свету, ходил по деревне и выгонял крестьян на
работу.
Работа не шла бы так споро, если б вещь эта
не имела формы дневника героини — того, что немцы на их критическом жаргоне называют:"Tee — Romane".
Если б моя личная жизнь после встречи с С.А.Зборжевской
не получила уже другого содержания, введя меня в воздух интимных чувств, которого я много лет был совершенно лишен, я бы
имел больше времени для
работы романиста и мои"Дельцы"
не затянулись бы так, что я и через год, когда с января 1872 года роман стал появляться в"Отечественных записках",
не довел его еще далеко до конца и, больной, уехал в ноябре месяце за границу.
С Парижем я
не прощался. Там я
имел постоянную
работу у Корша, и мои фельетоны"С Итальянского бульвара"приобрели себе весьма сочувственную публику.
И когда я, к концу 1864 года попав в тиски, поручил ему главное ведение дела со всеми его дрязгами, хлопотами и неприятностями, чтобы
иметь свободу для моей литературной
работы, он сделался моим"alter ego", и в общих чертах его чисто редакционная деятельность
не вредила журналу, но и
не могла его особенно поднимать, а в деловом смысле он умел только держаться кое-как на поверхности,
не имея сам ни денежных средств, ни личного кредита, ни связей в деловых сферах.
На рогожных фабриках у нас рабочему ставится условием
не просить по городу милостыни, женщина-работница принуждена у нас отдавать себя мастеру, быть проституткой, за одно право
иметь работу…
Упомянутая касса — касса взаимопомощи, и составляется из ежегодных взносов членов кассы, которые одни только и
имеют право на пособие. Общество, которому служат врачи, к этой кассе, разумеется, никакого касательства
не имеет и
не хочет
иметь. Заражайтесь и калечьте себя на
работе для нас, а раз вы выбыли из строя, то помогайте себе сами. Размеры назначенных пособий в приведенных выдержках говорят сами за себя, какую помощь может оказывать своим членам касса.
К экзаменам брат так и
не приступал. Он отпустил усики и бородку, стал носить пенсне, и в нем вдруг проснулись инстинкты щеголя. Вместо прежнего увальня, сидевшего целые дни над книгами, он представлял теперь что-то вроде щеголеватого дэнди, в плоеных манишках и лакированных сапогах. «Мне нужно бывать в обществе, — говорил он, — это необходимо для моей
работы». Он посещал клубы, стал отличным танцором и
имел «светский» успех… Всем давно уже было известно, что он «сотрудник Трубникова», «литератор».
Работа эта была меледа, игра,
не стуящая свеч; но Полинька все-таки работала и жила нуждно и одиноко,
не имея в виду ничего лучшего.
Дела Розанова шли ни хорошо и ни дурно. Мест служебных
не было, но Лобачевский обещал ему хорошую
работу в одном из специальных изданий, — обещал и сделал. Слово Лобачевского
имело вес в своем мире. Розанов прямо становился на полторы тысячи рублей годового заработка, и это ему казалось очень довольно.
Уроков Помада никак
не мог набрать и
имел только два урока в доме богатого купца Конопатина, который платил ему восемь рублей в месяц за
работу с восемью бестолковыми ослятами.
Иных тайн масоны
не имеют никаких; но зато масонство само есть тайна, потому что его истинное и внутреннее значение может открыться только тому, кто живет в союзе масонском и совершенствуется постоянным участием в
работах.
Очевидно, в голове этого юноши происходила какая-то своеобразная
работа, но он считал ее настолько принадлежащею исключительно ему, что
не имел ни малейшей охоты посвящать всякого встречного в ее тайны.
Сапожнику, тачающему сапоги, даже и на ум никогда
не придет, что его
работа (да и вообще вся его жизнь)
имеет какое-нибудь отдаленное отношение к тому общему строю вещей, который носит название государства.
— Знаешь, чай, батюшка, меня, — отвечала в тех случаях Ираида Степановна, если разговаривающий был мужчина, или же заменяя слово «батюшка» словом «матушка», если
имела дело с собеседницей, — я милостыни
не подаю, да ты, чай, и
не возьмешь ее; милостыня — один вред, получил человек, истратил, и опять просить надо, а там повадится, попрошайкой сделается, от
работы отобьется, лентяя да праздношатая хуже нет.
Все хозяйственные
работы производились
не иначе, как под надзором и по распоряжениям офицеров. Для руководства им издана была масса правил и уставов: о расчистке полей, рубке лесов, содержании в чистоте изб и прочем. Эти правила
имели для офицеров и для военных поселян одинаковую силу с рекрутским уставом.
Семья Тита славилась как хорошие, исправные работники. Сам старик работал всю жизнь в куренях, куда уводил с собой двух сыновей. Куренная
работа тяжелая и ответственная, потом нужно
иметь скотину и большое хозяйственное обзаведение, но большие туляцкие семьи держались именно за нее, потому что она представляла больше свободы, — в курене
не скоро достанешь, да и как уследишь за самою
работой? На дворе у Тита всегда стояли угольные коробья, дровни и тому подобная углепоставщицкая снасть.
По закону завод
не имел права оставлять население без
работы, поэтому заведены были «половинные выписки» — одну неделю работает, а другую гуляет, потом стали работать одну «третью неделю» и т. д.
— Да ведь нельзя и сравнивать Пеньковку с мочеганскими концами! — взмолился Мухин. — Пеньковка — это разный заводский сброд, который даже своего угла
не имеет, а туляки — исконные пахари… Если я чего боюсь, то разве того, что молодежь
не выдержит тяжелой крестьянской
работы и переселенцы вернутся назад. Другими словами, получится целый разряд вконец разоренных рабочих.
— Ох, устала! — присела она с бессильным видом на жесткую постель. — Пожалуйста, поставьте сак и сядьте сами на стул. Впрочем, как хотите, вы торчите на глазах. Я у вас на время, пока приищу
работу, потому что ничего здесь
не знаю и денег
не имею. Но если вас стесняю, сделайте одолжение, опять прошу, заявите сейчас же, как и обязаны сделать, если вы честный человек. Я все-таки могу что-нибудь завтра продать и заплатить в гостинице, а уж в гостиницу извольте меня проводить сами… Ох, только я устала!
Этот псевдоним
имел свою историю. Н.И. Пастухов с семьей, задолго до выхода своей газеты, жил на даче в селе Волынском за Дорогомиловской заставой. После газетной
работы по ночам, за неимением денег на извозчика, часто ходил из Москвы пешком по Можайке, где грабежи были
не редкость, особенно на Поклонной горе. Уж очень для грабителей место было удобное — издали все кругом видно.
— Одна. Отец давно умер, мать — в прошлом году. Очень нам трудно было с матерью жить — всего она пенсии десять рублей в месяц получала. Тут и на нее и на меня; приходилось хоть милостыню просить. Я, сравнительно, теперь лучше живу. Меня счастливицей называют. Случай как-то помог,
работу нашла. Могу комнату отдельную
иметь, обед; хоть голодом
не сижу. А вы?
— Насчет гонорара я вам ничего
не могу сказать, я назначу себе вознаграждение, глядя по делу, я ведь
не знаю еще, придется ли мне защищать вас одного или вместе с госпожей де Межен, в одной или в двух инстанциях. Я в этом отношении очень щепетилен, — добавил он — мое правило
не обдирать клиентов, брать за свой труд, что следует по
работе. Кроме того, я вижу, с кем
имею дело, вы со мной, надеюсь, торговаться
не будете, я
не возьму с вас, поверьте мне, лишнего сантима.
— Все эти злоупотребления, — продолжал губернатор, выпрямляя наконец свой стан и поднимая голову, — все они еще
не так крупны, как сделки господ чиновников с разного рода поставщиками, подрядчиками, которые — доставляют ли в казну вино, хлеб, берут ли на себя какую-нибудь
работу — по необходимости должны бывают
иметь в виду при сносе цены на торгах, во-первых, лиц, которые утверждают торги, потом производителей
работ и, наконец, тех, которые будут принимать самое дело.
Обыкновение служить по найму, с одной стороны, по-видимому несправедливое, потому что богатый всегда от службы избавлен, а бедный всегда несет ее, с другой стороны полезно: ибо — 1-е, теперь всякий казак, выступающий в поход,
имеет возможность хорошо одеться и вооружиться; 2-е, он, оставляя семейство свое, может уделить оному довольно денег на содержание во время своей отлучки; 3-е, человек, занимающийся промыслом каким-нибудь или
работою, полезен для него и для других,
не принужден бросать занятий своих и невольно идти на службу, которую бы отправлял очень неисправно.
На ярмарке я должен был следить, чтобы эти люди
не воровали гвоздей, кирпича, тесу; каждый из них, кроме
работы у моего хозяина,
имел свои подряды, и каждый старался стащить что-нибудь из-под носа у меня на свое дело.
Если история живописи указывает на беспримерную законченность произведений Жерарда Дова, который выделывал чешуйки на селедке и, написав лицо человека, изобразил в зрачках его отражение окна, а в нем прохожего, то и русская словесность
имела представителей в
работах, которых законченность подробностей поразительна
не менее, чем в картинах Жерарда Дова.
«Но, — скажут на это, — всегда во всех обществах большинство людей: все дети, все поглощаемые трудом детоношения, рождения и кормления женщины, все огромные массы рабочего народа, поставленные в необходимость напряженной и неустанной физической
работы, все от природы слабые духом, все люди ненормальные, с ослабленной духовной деятельностью вследствие отравления никотином, алкоголем и опиумом или других причин, — все эти люди всегда находятся в том положении, что,
не имея возможности мыслить самостоятельно, подчиняются или тем людям, которые стоят на более высокой степени разумного сознания, или преданиям семейным или государственным, тому, что называется общественным мнением, и в этом подчинении нет ничего неестественного и противоречивого».
Желал бы очень чем-нибудь содействовать лицейскому вашему предприятию [Энгельгардт собирал капитал для помощи сиротам лицеистов; 12 сентября 1841 г. он писал Ф. Ф. Матюшкину, что Пущин передал в этот капитал 100 рублей.] — денежных способов
не имею, работать рад, если есть цель эту
работу упрочить, без этой мысли нейдет на лад.
Везде — в призывных речах, на плакатах, в газетных статьях — показывалось и доказывалось, что самая суть
работы теперь в корень изменилась: работать нужно
не для того, чтобы
иметь пропитание и одежду,
не для того даже, чтобы дать рынку нужные товары; а главное тут — перед рабочим классом стоит великая до головокружения задача перестроить весь мир на новый манер, и для этого ничего
не должно жалеть и никого
не должно щадить.
„Нужды, — говорит, — в
работе, благодаря благодетельнице моей,
не имея и
не будучи ничему иному обучен, я постоянно занимаюсь вязанием, чтобы в праздности время
не проводить и
иметь удовольствие кому-нибудь нечто презентовать от трудов своих“.
В разгар этой
работы истек, наконец, срок моего ожидания ответа «толстой» редакции. Отправился я туда с замирающим сердцем. До некоторой степени все было поставлено на карту. В своем роде «быть или
не быть»… В редакции «толстого» журнала происходил прием, и мне пришлось
иметь дело с самим редактором. Это был худенький подвижный старичок с необыкновенно живыми глазами. Про него ходила нехорошая молва, как о человеке, который держит сотрудников в ежовых рукавицах. Но меня он принял очень любезно.
Рабочие
не имели даже собственного выгона,
не имели усадеб — тем и другим они пользовались от компании условно, пока находившаяся под выгоном и усадьбами земля
не была надобна для
работ.
— Вы
не беспокойтесь, я уже
имею показания по этому делу других свидетелей, — ядовито заметил следователь. — Вам должно быть ближе известно, как велись
работы… Старатели работали в Выломках?
Весь секрет заключался в том, что Карачунский никогда
не стонал, что завален
работой по горло, как это делают все другие, потом он умел распорядиться своим временем и, главное, всегда
имел такой беспечный, улыбающийся вид.
— Ну, это все пустяки! — успокаивал Карачунский. — Другой делянки никому
не дадим… Пусть Мыльников, по условию, до десятой сажени дойдет, и конец делу. Свои
работы поставим… Да и убытка компании от этой жилки нет никакого: он обязан сдавать по полтора рубля золотник… Даже расчет нам
иметь даровую разведку. Вот мы сами ничего
не можем найти, а Мыльников нашел.
— Какие же новые
работы, когда вся россыпь была выработана?.. Старатели, конечно, домывали борта, а как это ставилось в конторе — мы
не обычны знать, — до конторы я никакого касательства
не имел и
не имею…
— Мне нужно серьезно поговорить… Я
не верю в эту шахту, но бросить сейчас дело, на которое затрачено больше ста тысяч, я
не имею никакого права. Наконец, мы обязаны контрактом вести жильные
работы… Во всяком случае я думаю расширить
работы в этом пункте.
Через неделю дудку его залило подступившей вешней водой, а машину для откачки воды старатели
не имели права ставить, и ему пришлось бросить
работу.
Она унесла с собою все, что мне до сих пор казалось желанным и дорогим; все мои предположения, планы, намерения исчезли вместе с нею; самые труды мои пропали, продолжительная
работа обратилась в ничто, все мои занятия
не имеют никакого смысла и применения; все это умерло, мое я, мое прежнее я умерло и похоронено со вчерашнего дня.